20-07-2018 18:44

Вторая годовщина убийства Шеремета: есть ли шансы, что дело будет раскрыто?

На втором году расследования убийства журналиста Павла Шеремета в Нацполиции Украины заявили, что в ходе следствия установили личность убийцы. Но не идентифицировали ее. То есть по сути, за два года следствие вперед не продвинулось. 

Но даже при всей сложности расследования, очевидно, что за два года информации и выводов уже могло бы быть больше.

В этом уверена юрист, эксперт-криминолог Анна Маляр.

Расследование этого убийства нельзя сравнивать с наиболее типичными бытовыми убийствами, когда более-менее очевидно, кто кого не уважал в состоянии алкогольного опьянения и за это зарезал кухонным ножом.

Тут речь идет об организованном, хорошо подготовленном убийстве. Организовывали и выполняли люди знающие – просчитали не только процесс убийства, но и пути уничтожения доказательств и любой информации, которая может натолкнуть на доказательства.

Такие убийства действительно сложно расследовать.

Но на то и профессионалы, чтобы справиться со сложными задачами. Даже собранной и обнародованной журналистами информации достаточно, чтобы исключить большинство из широкого списка версий и более-менее определиться с направлением расследования.
Отсутствие подозреваемых исполнителей через два года можно хоть как-то объяснить – потеряны первые дни после убийства, исполнители могли уйти как в другой мир, так и за границу, и тому подобное.

Но преступление ведь организовывала, с высокой вероятностью, группа людей. Они же не растворились в воздухе, как и информация обо всем, что они делали.

Кроме того, если бы была собрана информация о контактах, окружении, деятельности (возможно, не только журналистской), передвижении, переписке, звонках Павла Шеремета и глубоко проанализирована, то можно было бы понять мотив убийства.

А еще добавить к этому результаты проведенных экспертиз – и можно по крайней мере дать ответ: смерть Шеремета – это конечная цель злоумышленников или промежуточная.
За два года список версий уже должен сократиться до одной-двух, а "бытовой мотив" должен исчезнуть из официальных комментариев.

По моему мнению (предположению), его убийство – это промежуточная цель. Это инструмент шантажа, запугивания, "диалога" с оппонентом или стороной какого-то конфликта.

Убийство совершено демонстративно, и именно такая демонстрация направляется не на убитого, а на живых. Это для них сигнал и показательность. Поэтому даже при такой сложности расследования информации и выводов уже могло бы быть больше
, - написала она сегодня в Facebook.

Акция памяти Павла Шеремета в Киеве. ФОТО

Без оптимизма смотрит на ход расследования и самый, наверное, заинтересованный в его результатах человек - мама убитого Павла Шеремета. Украинский телеканал «Громадське» взял интервью у Людмилы Шеремет.

— Людмила Станиславовна, прошло два года с гибели Павла, как вы себя чувствуете?

— Как и в первый день, когда узнала, что он погиб. Ничего не изменилось. Какие это могут быть чувства? Чувство огромной потери самого близкого человека, своего ребенка.

— Изменилась ли ваша жизнь за это время?

— Внешне все осталось прежним. Единственное, я ушла с работы: возраст. Хотя очень признательна сотрудникам, руководителю, который сделал все, чтобы я как можно дольше работала. А внутренне, конечно, изменилась. Такое впечатление, что я живу в вакууме. Все, что происходит, проходит мимо меня, а я в надутом мыльном пузыре и только созерцаю поток жизни, людей и то, что вокруг.

— Есть что-то, что вас поддерживает внутренне?

— Если я продолжаю жить, значит, Господь для чего-то оставил меня. Я рада за внуков, за их успех — они талантливые, умные люди. Рада, что у них все хорошо, потому что это тоже моя жизнь. Радуюсь близким и благодарна родным и друзьям, которые меня поддерживают. И просто малознакомым людям, которые тепло ко мне относятся.

— Как ваши внуки адаптировались к этой ситуации?

— Разве можно к такому адаптироваться? Они живут с этой потерей. Им, конечно же, не хватает отца. Они все были очень дружны и любили Павла.

— Если говорить о признании его заслуг, думали ли вы, может быть, премию учредить? В Беларуси или Украине.

— В Беларуси есть сайт «Белорусский партизан» — это его проект, его дело, часть его жизни. В Польше есть фонд имени Павла Шеремета в поддержку и защиту журналистов России, Украины, Беларуси и Польши. А в Украине, по-моему, в прошлом году вручали какому-то журналисту премию имени Павла Шеремета.

— Вы дважды встречались с президентом Украины. О чем вы говорили?

— Это были, конечно, непростые встречи для меня, и думаю, что и для Порошенко, и для всех ответственных за следственный процесс тоже. Петр Алексеевич все время говорил о том, что «это дело моей чести и я действительно хочу, чтобы его раскрыли». Я ему верю.

— Вы продолжаете общаться с украинскими чиновниками?

— Нет. У нас есть адвокат, с которым я один раз встречалась где-то полгода назад, если не больше. Его присутствие и высокое профессиональное стремление к работе в этом деле вселяет надежду.

— Вас держат в курсе расследования?

— Нет.

— Как вы думаете, почему убийцы Павла еще не найдены?

— Не знаю. Мне не хотелось бы, чтобы пострадал кто-то невинный из-за того, что у них либо не получается, или есть какие-то другие причины, чтобы не раскрывать это дело. Потому что такие прецеденты есть. Мне просто интересно, кто же этот человек, кто так боялся [Павла]. Как надо было бояться и ненавидеть моего сына, чтоб взять и вот так, зверским образом, лишить жизни?

— Вы видели расследование «Громадське»?

— Да, конечно, и я очень благодарна ребятам, которые проделали огромную, серьезную и, я бы сказала с сегодняшних позиций, небезопасную работу.

— Журналисты смогли провести такую работу, а люди, которые вели следствие…

— Вот это не ко мне. Есть такой вопрос, но я на него не отвечу.

— С Петром Порошенко вы встречались до или после выхода фильма?

— И до, и после. И я не говорила с ним об этом фильме.

— И он не упоминал?

— Нет. Я единственное, что спросила: «Вы — гарант, говорите о том, что это дело вашей чести, и хотите, чтобы оно было расследовано. А вот господин [министр внутренних дел Украины Арсен] Аваков сказал, что это очень серьезное дело и оно относится к тем 7% дел, которые вообще не раскрываются». То есть я поняла, что это дело просто не будет раскрыто. Вот и все.

— Но если журналисты смогли такого добиться, они даже вычислили номер машины…

— А вот это уже к следователям вопрос, к прокуратуре, которые должны были бы на него ответить. Они говорили: «Да, мы проводили расследование, что вот машина, и тот человек, который там был, — это был охранник кого-то». Но вообще это выглядит несерьезно. На мой взгляд, хотя я не профессионал.

— Что нужно сделать украинской власти, чтобы ускорить расследование?

— Мне кажется, что только воля. Точнее, желание раскрыть это дело.

— У вас остались вопросы к следствию?

— Нет. Не хочу больше с ними что-либо обсуждать. Не хочу!

— Почему?

— Это риторический вопрос! Теперь уже у меня нет к ним вопросов. «Почему вы не раскрываете дело?» Что они ответят? Что это дело их чести, они стремятся! Но — не могут.

— Какой бы вы хотели справедливости?

 Что значит «какой справедливости»?

— Если убийц найдут, чего бы вы для них хотели?

— Вы знаете, нет моего сына. И мне не так важно, что будет с виновными. Пусть их накажут согласно закону. Мне чужой жизни не надо.

Под огонь подонков подставлюсь я. Павел Шеремет. Последние публикации

— Ваше самое яркое воспоминание о Павле?

— У меня все воспоминания яркие. Самое яркое — его рождение: очень красиво, с поднятой рукой, и мне сказали, что он просалютовал этой жизни. Я очень любила его, а как иначе? Родители по-другому не могут.

Я с удовольствием и сейчас смотрю его лекции. Он как-то меня пригласил на одну. Поначалу все сидели и [смотрели] в компьютеры. А потом я видела, как закрывались эти компьютеры, как поднимались лица, как загорались глаза. Я потом говорю: «Пашка, тебе надо работать преподавателем. Ты прекрасно держишь аудиторию. Ты интересные вещи красиво рассказываешь». Он сказал: «Ну, мама, может быть, потом. Пока я еще не готов. Я еще их могу и придурками назвать, а этого нельзя делать».

Я с ним разговариваю, что-то рассказываю, советуюсь, прошу помощи. У него было такое выражение: "Мамуська, не рви сердце". Поэтому я стараюсь не плакать, но это не всегда получается.